Далее, единичное сознание, поскольку оно непосредственно существует в реальной нравственности или в народе, есть поэтому подлинное доверие, для которого дух не разложился на свои абстрактные моменты и которое, следовательно, не знает также, что оно есть для себя как чистая единичность. Но раз оно пришло к этой мысли, — а оно должно к ней прийти, — то это непосредственное единство с духом или его бытие в нем, его доверие потеряно; для себя изолированное, единичное сознание видит себя теперь сущностью, но уже не всеобщим духом. Хотя момент этой единичности самосознания — в самом всеобщем духе, но лишь как исчезающая величина, которая в том виде, в каком она выступает для себя, столь же непосредственно растворяется в нем и осознается только как доверие. Закрепляясь таким образом (а всякий момент, так как он есть момент сущности, сам должен достигнуть проявления себя как сущности), индивид противопоставлен законам и нравам; они — только мысль, лишенная абсолютной существенности, абстрактная теория, лишенная действительности; индивид же как «это я» видит себя живой истиной.