Как же не быть весёлым человеку, которого столько целовали и который так полезен? Если бы я не украл трёх динариев, разве узнал бы Иоанн, что такое восторг? И разве не приятно быть крюком, на который вывешивает для просушки: Иоанн — свою отсыревшую добродетель, Фома — свой ум, поеденный молью?