Мы больше не верим в привидения, не верим, что в полночь мертвецы, одетые в белые саваны, витают среди нас, живых. Но в больших городах мы их видим. В лунном свете, когда метет поземка и мы поплотнее закутываемся в плащи, нам встречаются существа женского пола в белых, по-летнему легких одеждах; проходя, они делают нам знак. Они дышат на нас ядовитым могильным смрадом; не верьте здоровому румянцу на их щеках — мертвые головы раскрашены; они улыбаются, но с отчаянием или потому, что пьяны. Эти создания мертвы, но более страшной смертью, чем обычные покойники. Они похоронили душу, а тело ходит по земле, как привидение; как вампиры, они питаются человеческой кровью, потому-то и цепляются за уличную пьянь, за таких подонков, от которых тошнит даже мужчин. Это очень несчастные призраки, потому что с рассветом они не успокаиваются в своих могилах — нет, тогда к ним приходят сны отчаяния, их мучают кошмары и не дают покоя мысли о презрении окружающих, о более достойной жизни. Слезы текут по размалеванным щекам, и, чтобы прогнать эти думы, женщины хватаются за рюмку; ядовитое клеймо смерти становится еще заметнее на следующий вечер, когда они снова бродят как привидения. «Спаси меня! Я еще не умерла, лишь впала в летаргию, во мне еще живет душа!» — молит несчастная, но люди, услышав голос из могилы, в испуге, убегают, а у нее нет сил поднять крышку гроба — сложившиеся обстоятельства, и тяжелую землю — грехи, которые давят на нее.